«Я не понимаю дискурса о создании комфортной среды»

Из всех препятствий на пути к успеху самым трудным для многих архитекторов становятся их собственные творческие амбиции. О жертвенности и насилии архитектурного труда рассказывает основатель бюро Panacom Арсений Леонович.

Арсений Леонович

— У Panacom довольно богатая история работы в совершенно разных жанрах — от дверных ручек до градостроительных концепций. Постоянный поиск новых форм — это то, что, по вашему мнению, необходимо современному бюро? Или эффективнее иметь узкую специализацию?
— Я, может быть, сейчас сломаю матрицу, но не бюро определяет себя, а рынок. Очень редко бывает, когда есть мастер, и он может с самого начала сформулировать свое кредо. Как правило, существует запрос рынка — и есть архитектор, который на него отвечает. Поэтому преимущественно все специализируются на том, что им сыпется. Получается, например, у моих друзей качественный востребованный ландшафтный дизайн, где-то они выиграли конкурс — и возникает специализация. Или, например, мы в Panacom спроектировали один из объектов сети коворкинг-центров «Старт», заказчикам понравилось и мы получили заказ на работу с остальными локациями. Мы просто хорошо отработали запрос рынка. А так, чтобы самому себе выбрать направление не учитывая потребности бизнеса — довольно редкая история на сегодняшний день.
— Предметный дизайн в вашем случае — тоже ответ на запрос рынка?
— Поначалу это было просто хобби, но в силу разных обстоятельств оно рано или поздно не могло не «проявиться» в профессиональной деятельности. Видите ли, заниматься предметным дизайном, «выращивать» любую вещь, невзирая на масштаб, — это в общем-то та же архитектура. Неважно, фасад мы рисуем или абажур — всё равно должна быть фактура, материал, ткань, цвет, сопоставление одного с другим. Так, постоянно играя с масштабом, мы продолжаем добиваться чего-то нового. Занимаясь коллекцией мебели, мы параллельно делаем, допустим, элементы здания или, наоборот, интересный ритм, форма здания могут быть перенесены на мебель. Например, наш первый успешный объект предметного дизайна — модель дверных ручек «Валькирия» повторяет форму специфически закрученного элемента. Впоследствии эти линии неоднократно повторялись в совершенно разных архитектурных объёмах и масштабах — от мебели до зданий.
— Можно ли в таком случае говорить о каких-то принципах, подходах, которые объединяют все ваши разнородные проекты? Если бы взялись за ретроспективу ваших проектов, какая логика определяла бы их выбор?
— Мы не раз об этом задумывались и, конечно же, находили какие-то сквозные темы. Одно время мы апеллировали к нашему внимательному изучению послевоенной архитектуры и постоянному выискиванию того, что в ней было недооценено.
— Можете привести пример?
— Например, вся итальянская послевоенная архитектура, на мой взгляд, в мировом масштабе должна занимать более серьезное место. Мы видим в городах десятки тысяч зданий, а знаем лишь десяток фамилий архитекторов. И вот для нас с Никитой Токаревым (сооснователь Panacom — ред.) всегда было интересно, кто же эти серые кардиналы. Кто знает сегодня Игнацио Гарделлу? Или взять того же Джо Понти — он известен благодаря раскрученным мебельным брендам, которые делают римейки его работ. Но ведь это архитектор мирового масштаба, не построй он башню Пирелли, мало кто знал бы, что у него есть два-три десятка прекрасных зданий, разбросанных по Италии и Европе. А кто-нибудь в курсе, что он сделал дюжину интерьеров трансатлантических лайнеров?
Соответственно, и наш дизайн всегда был немного ретроориентированный. В нас заложена эта любовь к европейской философии, к минималистическому взгляду на жизнь, стремление к простоте, хотя я и не могу сказать, что оно стало нашим кредо, как у некоторых наших коллег. Про кредо вообще можно сколько угодно говорить, но самые интересные люди свое же собственное кредо умудряются переступать, жонглировали им, поэтому и мы никогда за жесткую концепцию не держались.
— Что в таком случае вы можете предложить заказчику?
— Прежде всего, мы готовы его услышать, а затем предложить какую-то свою оригинальную версию того, что он хочет, разумеется, с опорой на собственный вкус, чутье, понимание современности и т.п. И нет ничего страшного в том, что завтра ты будешь делать вещи прямо противоположные тем, что делаешь сегодня, — потому что изменились задачи, контекст, пожелания клиента, и важно корректировать свою позицию, меняться. Если ты говоришь «мы делаем только так», то для этого надо лет к 70-и написать три-четыре монографии и быть как минимум мастером мирового масштаба. Если у тебя есть талант, хорошие идеи и адекватное знание о том, как их лучше воплотить в жизнь, тебя обязательно услышат заказчики. Нужно учиться аргументированно обосновывать свою позицию. Это кстати один из важнейших навыков успешного современного архитектора.
— В прошлом году вы участвовали в конкурсе на проектирование стандартного жилья. Какие стандарты, по-вашему, сейчас нужны нашей архитектуре?
— Абсолютно очевидно, что в ближайшем будущем содержать 200 «квадратов» станет просто глупо, потому что мы сами по себе стали компактнее, вся наша жизнь концентрируется в нескольких предметах. Вообще же любой объект в городе — это набор пустот, и чем они меньше, тем их интереснее и проще «упаковывать», а город к тому же заставляет нас «упаковывать» их по вертикали. Поэтому стандарты жилья, безусловно, будут меняться в сторону многофункциональности, гибкости, возможности сделать из спортивного зала детскую секцию для чтения, а потом легко превратить ее в спальню.
В 2000-е мы строили много загородных резиденций, потому что как было: человек из советского времени прожил всю жизнь в хрущевке, а потом, заработав денег, решил купить много земли и построить все, чего у него никогда не было. И вот такими тотально инфраструктурированными замками сейчас полно наше Подмосковье и не только. Но эти замки стоят пустыми. Почему? Да потому что к тому моменту, как они всё наконец достроились, гештальт закрылся, городская жизнь снова поглотила людей, которые думали убежать от нее в эти пресловутые экологические деревни. Но в городе они теперь уже гонятся не за метром, а за функцией. Это же приятно, когда в течение дня ты можешь заниматься всем: от работы до спорта, от детей до самообразования и каких-то профессиональных вещей. Само наше время становится многослойным, мы думаем об одном, делаем другое, разговариваем с кем-то о чем-то третьим, и архитектура как-то реагирует на всё это. Если раньше заказчик приходил к архитектору и просил, чтобы тот сделал красиво, то сейчас приходит, и начинается разговор про процессы, оптимизацию и так далее. То есть от дизайна вещей мы перешил к дизайну процессов. При этом сам дизайнер всё больше становится программистом.
— Вот она, технологическая изнанка комфортной среды!..
— Слушайте, архитектура с самого начала — насилие. Сегодня ты ходил по чистому полю, и тебе было комфортно, а завтра вдруг появляется Парфенон — это ли не насилие над твоим взглядом? Как только архитектура обретает плоть и становится зеркальным фасадом «Макдональдса» или Кремлем, она насилует твой взгляд и твое представление о красоте, потому что всегда найдется тот, кому не нравится дизайн Кремля. Так устроен человек, ему надо либо ненавидеть, либо любить. Без вибраций, неважно, с положительным знаком или с отрицательным, нет культуры, и архитектура — это фактор, создающий такие вибрации. Сначала в физическом пространстве в осязаемом виде, а затем уже в медийном в форме рефлексии, написания статей, разговоров. Поэтому я не понимаю этого дискурса о создании комфортной среды, если он задан исключительно тем, чтобы мы стали жить «дзэнскими» категориями, и уж если мы так или иначе движемся к матрице «1984», то я, по крайней мере, оставляю за собой право высказывать свои критические взгляды.
 
— Возвращаясь к вопросу о программировании, как, на ваш взгляд, современные технологии влияют на труд архитектора? Вы согласны с мнением Никиты Токарева, сказавшего как-то, что компьютер вскоре заменит двух архитекторов из трех?
— С тем, что машина будет брать на себя всё больше, безусловно, согласен. Думаю, если бы это было кому-нибудь нужно, то все архитектурные знания уже вполне можно было бы «упаковать» в один большой компьютер, и современный заказчик вместо того, чтобы каждый раз платить, по сути, за одно и то же, нанимал бы консультантов. И они бы прекрасно моделировали любое здание, исходя из бизнес-процессов. Но пока что новые технологии не заменяют архитекторов, а только помогают им оптимизировать процессы, быть точнее и быстрее.
21 ноября Арсений Леонович выступит на IV Международном форуме «День инноваций в архитектуре и строительстве». Ознакомиться с другими спикерами, а также зарегистрироваться на мероприятие можно на официальном сайте форума.
Источник Ради Дома PRO